Неточные совпадения
Ныне
поверхность только гладка, но ил,
на дне лежащий, мутится и тмит прозрачность вод.
Однако действительность, законно непослушная теориям, которые пытались утихомирить ее, осаждаясь
на ее
поверхности густой пылью слов, — действительность продолжала толкать и тревожить его.
Поверхность шара и
на этом пространстве образует дугу, закрывающую даль».
Направо идет высокий холм с отлогим берегом, который так и манит взойти
на него по этим зеленым ступеням террас и гряд, несмотря
на запрещение японцев. За ним тянется ряд низеньких, капризно брошенных холмов, из-за которых глядят серьезно и угрюмо довольно высокие горы, отступив немного, как взрослые из-за детей. Далее пролив, теряющийся в море; по светлой
поверхности пролива чернеют разбросанные камни.
На последнем плане синеет мыс Номо.
Плавание в южном полушарии замедлялось противным зюйд-остовым пассатом; по меридиану уже идти было нельзя: диагональ отводила нас в сторону, все к Америке. 6-7 узлов был самый большой ход. «Ну вот вам и лето! — говорил дед, красный, весь в поту, одетый в прюнелевые ботинки, но, по обыкновению, застегнутый
на все пуговицы. — Вот и акулы, вот и Южный Крест, вон и «Магеллановы облака» и «Угольные мешки!» Тут уж особенно заметно целыми стаями начали реять над
поверхностью воды летучие рыбы.
И горизонт уж не казался нам дальним и безбрежным, как, бывало,
на различных океанах, хотя дугообразная
поверхность земли и здесь закрывала даль и, кроме воды и неба, ничего не было видно.
Великие державы ведут мировую политику, претендуют распространять свое цивилизующее влияние за пределы Европы,
на все части света и все народы,
на всю
поверхность земли.
С более углубленной точки зрения мировая война до последней степени обостряет вопрос о мировом устройстве земного шара, о распространении культуры
на всю
поверхность земли.
Это более глубокое и широкое мироощущение и сознание не допускает тех рационалистических иллюзий, для которых будущее мира определяется лишь силами, лежащими
на самой
поверхности ограниченного куска земли.
Мировое дело овладения
поверхностью земли и расселения
на ней народов представляется уже законченным.
Но значение империализма, как неизбежного фазиса развития современных обществ, для объединения человечества
на всей
поверхности земли и для создания космической общественности может быть признано безотносительно к положительному пафосу империализма.
Если смотреть
на долину со стороны моря, то она кажется очень короткой. Когда-то это был глубокий морской залив, и устье Аохобе находилось там, где суживается долина. Шаг за шагом отходило море и уступало место суше. Но самое интересное в долине — это сама река. В 5 км от моря она иссякает и течет под камнями. Только во время дождей вода выступает
на дневную
поверхность и тогда идет очень стремительно.
Ближайшие предгорья Сихотэ-Алиня состоят из порфироида и порфирового туфа. Горные породы
на дневной
поверхности распались
на обломки и образовали осыпи, покрытые мхами и заросшие кустарниками.
Часов в 8 утра солнечные лучи прорвались сквозь тучи и стали играть в облаках тумана, освещая их своим золотистым светом. Глядя
на эту картину, я мысленно перенесся в глубокое прошлое, когда над горячей
поверхностью земли носились еще тяжелые испарения.
Когда я возвращался назад, уже смеркалось. Вода в реке казалась черной, и
на спокойной
поверхности ее отражались пламя костра и мигающие
на небе звезды. Около огня сидели стрелки: один что-то рассказывал, другие смеялись.
Такое сущее ничто, бытийствующее небытие не может быть уловлено чувством, а только постулировано мыслию, да и то лишь при том условии, если она попытается выйти из себя, как выражается Платон, посредством «незаконнорожденного суждения» (λογισμω τινι νόθω), для этого надо начисто отмыслить всякое небытие, но и при том все-таки не получится простого, чистого ничто, окончательной пустоты: приходится как бы заглянуть за кулисы бытия, или, оставаясь
на лицевой
поверхности его, ощупать его изнанку.
И хотя историческое время, как конкретное, должно иметь не только начало, но и конец, однако, если держаться исторической
поверхности, оно как будто не имеет своего естественного конца и, не достигая свершения, обречено
на дурную бесконечность.
Лишь
на этой
поверхности божества, где есть Бог, существует и троица, представляющая как бы лик его в твари.
Пусть относительному достаточно лишь опуститься в глубь Абсолютного, чтобы в нем исчезнуть, но как могло оно появиться
на этой
поверхности, какое значение сами по себе имеют эти миги, мелькания, брызги?
Итак,
на эмпирической
поверхности происходит разложение религиозного начала власти и торжествует секуляризация, а в мистической глубине подготовляется и назревает новое откровение власти — явление теократии, предваряющее ее окончательное торжество за порогом этого зона [Термин древнегреческой философии, означающий «жизненный век», «вечность»; в иудео-христианской традиции означает «мир», но не в пространственном смысле (космос), а в историческом и временном аспекте («век», «эпоха»).]
Онтология нашего спасения настолько глубока, дело его совершилось в такой глубине бытия, что
на его
поверхности, в эмпирии, в «психологизмах» жизни, она до времени может и не ощущаться.
А утром, чуть свет, когда в доме все еще спали, я уж прокладывал росистый след в густой, высокой траве сада, перелезал через забор и шел к пруду, где меня ждали с удочками такие же сорванцы-товарищи, или к мельнице, где сонный мельник только что отодвинул шлюзы и вода, чутко вздрагивая
на зеркальной
поверхности, кидалась в «лотоки» и бодро принималась за дневную работу.
Другие выходы каменного угля
на дневную
поверхность находятся по ключику Необе, с левой стороны Кусуна, в 25 км от моря.
В среднем течении Кумуху имеет метров 20 ширины и около 1 метра глубины по фарватеру. Средняя скорость течения равна 8 км/ч в малую воду. По словам туземцев, недалеко от моря есть выходы углей
на дневную
поверхность.
Около Чжунтайзы есть выходы бурого угля
на дневную
поверхность.
Греясь у костра, мы пили чай. Вдруг Чжан Бао что-то закричал. Я обернулся и увидел мираж. В воздухе, немного выше
поверхности воды, виднелся пароход, две парусные шхуны, а за ними горы, потом появилась постройка, совершенно не похожая ни
на русский дом, ни
на китайскую фанзу. Явление продолжалось несколько минут, затем оно начало блекнуть и мало-помалу рассеялось в воздухе.
Местами течет она по задворкам, мимо огородов; тут берега у нее зеленые, поросшие тальником и осокой; когда я видел ее,
на ее совершенно гладкую
поверхность ложились вечерние тени; она была тиха и, казалось, дремала.
При Полякове вся
поверхность долины была покрыта кочками, ямами, промоинами, озерками и мелкими речушками, впадавшими в Тымь; верховая лошадь вязла то по колена, то по брюхо; теперь же всё раскорчевано, осушено, и из Дербинского до Рыковского
на протяжении 14 верст проходит щегольская дорога, изумительная по своей гладкости и совершенной прямизне.
И Ровнедь минули, и Щербинскую гору, что так недавно еще красовалась вековыми дубовыми рощами, попавшими под топор промышленника, либо расхищенными людом, охочим до чужого добра. Река заворотила вправо; высокий, чернеющий чапыжником нагорный берег как бы исполинской подковой огибал реку и темной полосой отражался
на ее зеркальной
поверхности. Солнце еще не село, но уж потонуло в тучах пыли, громадными клубами носившейся над ярманкой. В воздухе засвежело; Татьяна Андревна и девицы приукутались.
А в зале, где разместили
на ночь подростков, они повскакали с разостланных
на полу пуховиков и в одних рубашках, с криком и хохотом, перебегают из конца в конец по неровной
поверхности, образуемой подушками и перинами,
на каждом шагу спотыкаясь и падая. При этом происходит словесная перестрелка, настолько нецеломудренная, что девушки, стоящие у рукомойников, беспрестанно покрикивают...
На эмпирической
поверхности этот таинственный процесс отражался разно и иногда до жуткости странно, до соблазнительности неясно, так как воля человеческая постоянно подвержена соблазнам.
Тарновский, испытывая предохранительную жидкость Ланглебера, произвел, между прочим, следующие два опыта: «Отделяемое твердого шанкра в одном случае и мокнущих слизистых папул в другом было положено мною
на внутреннюю
поверхность плеча здорового субъекта, где с помощью ланцета предварительно была соскоблена кожица.
«Операцию прививки, — говорит он, — я совершаю одним из трех способов: либо я делаю укол ланцетом и наношу
на ранку отделение язвы или кондиломы; либо поднимаю кожицу нарывным пластырем и покрываю обнаженную
поверхность корпией, смоченной гноем; либо, наконец, удаляю кожицу трением пальца, обернутого в полотенце, и
на обнаженную
поверхность наношу гной.
Неподвижная
поверхность сверкала зноем и дышала
на городок плесенью и лихорадками…
Педагогические приемы у пана Пашковского были особенные: он брал малыша за талию, ставил его рядом с собою и ласково клал
на голову левую руку. Малыш сразу чувствовал, что к
поверхности коротко остриженной головы прикоснулись пять заостренных, как иголки, ногтей, через которые, очевидно, математическая мудрость должна проникнуть в голову.
Потом мы поднялись
на довольно крутой пригорок,
на ровной
поверхности которого стояло несколько новых и старых недостроенных изб; налево виднелись длинная полоса воды, озеро Киишки и противоположный берег, довольно возвышенный, а прямо против нас лежала разбросанная большая татарская деревня так называемых «мещеряков».
Налево виднелась необозримая водяная
поверхность, чистая и гладкая, как стекло, а прямо против нашего дома вся она была точно усеяна иногда верхушками дерев, а иногда до половины затопленными огромными дубами, вязами и осокорями, вышина которых только тогда вполне обозначилась; они были похожи
на маленькие, как будто плавающие островки.
Неравнодушно смотрел я
на эту картину и со страхом замечал, что ветерок, который сначала едва тянул с восхода, становился сильнее и что
поверхность Волги беспрестанно меняла свой цвет, то темнела, то светлела, — и крупная рябь бесконечными полосами бороздила ее мутную воду.
Утренняя заря только что начинает окрашивать небосклон над Сапун-горою; темно-синяя
поверхность моря уже сбросила с себя сумрак ночи и ждет первого луча, чтобы заиграть веселым блеском; с бухты несет холодом и туманом; снега нет — всё черно, но утренний резкий мороз хватает за лицо и трещит под ногами, и далекий неумолкаемый гул моря, изредка прерываемый раскатистыми выстрелами в Севастополе, один нарушает тишину утра.
На кораблях глухо бьет 8-я стклянка.
Если б я был поэт, да еще хороший поэт, я бы непременно описал вам, каков был в этот вечер воздух и как хорошо было в такое время сидеть
на лавочке под высоким частоколом бахаревского сада, глядя
на зеркальную
поверхность тихой реки и запоздалых овец, с блеянием перебегавших по опустевшему мосту.
— Зачем вам читать Байрона? — продолжал он, — может быть, жизнь ваша протечет тихо, как этот ручей: видите, как он мал, мелок; он не отразит ни целого неба в себе, ни туч;
на берегах его нет ни скал, ни пропастей; он бежит игриво; чуть-чуть лишь легкая зыбь рябит его
поверхность; отражает он только зелень берегов, клочок неба да маленькие облака…
А там откуда ни возьмется поздний ветерок, пронесется над сонными водами, но не сможет разбудить их, а только зарябит
поверхность и повеет прохладой
на Наденьку и Александра или принесет им звук дальней песни — и снова все смолкнет, и опять Нева неподвижна, как спящий человек, который при легком шуме откроет
на минуту глаза и тотчас снова закроет; и сон пуще сомкнет его отяжелевшие веки.
Был одиннадцатый час утра. Солнце ярко светило с безоблачного неба, отражавшегося в гладкой
поверхности чудного озера,
на берегу которого стоял монастырь. Свежая травка и листва деревьев блестели как-то особенно ярко. В маленькой ближайшей роще, по направлению к которой шла княжна, пели пташки.
Расставшись с теткой, она отказалась от ужина, вышла в парк и спустилась к реке. Была тихая, светлая лунная ночь. Усевшись
на одну из скамеек, устроенных
на берегу, она стала пристально смотреть
на гладкую водяную
поверхность и задумалась.
Видно было, что вся жизнь этой женщины протекла по заранее намеченному, ровному руслу, не выступая из берегов, не встречая
на пути своем ни малейших препятствий, без бурь и шквалов, — иначе бы легкая зыбь, появившаяся
на ее
поверхности, устраненная быстро и даже, вероятно, бесследно, не могла бы произвести
на нее такого сильного впечатления.
Сонная вода густо и лениво колыхалась под его ногами, мелодично хлюпая о землю, а месяц отражался в ее зыбкой
поверхности дрожащим столбом, и казалось, что это миллионы серебряных рыбок плещутся
на воде, уходя узкой дорожкой к дальнему берегу, темному, молчаливому и пустынному.
Эту свою вселенскость империя-царство сознавало не потому, что оно было распространено по
поверхности всей земли, а потому, что оно было обосновано
на истинной, вселенской вере.
Сначала дичившаяся его, Талечка с течением времени привыкла к нему, стала разговорчивее и откровеннее, но в ее детских глазках он никогда не мог прочесть ни малейшего смущения даже в ответ
на бросаемые им порой страстные, красноречивые взгляды — ясно было, что ему ни
на мгновение не удалось нарушить сердечный покой молодой девушки, не удалось произвести ни малейшей зыби
на зеркальной
поверхности ее души.
Поверхность воды была бы совершенно гладкая, если бы
на ней то тут, то там не появлялись беспрестанно маленькие кружки, которые расходились все больше и больше, пока не пропадали совсем, а
на место их появлялся новый кружок.
Протянув издали руки, он коснулся полированной
поверхности инструмента и тотчас же робко отодвинулся. Повторив раза два этот опыт, он подошел поближе и стал внимательно исследовать инструмент, наклоняясь до земли, чтобы ощупать ножки, обходя кругом по свободным сторонам. Наконец его рука попала
на гладкие клавиши.